Серафим Саровский
К 100-летию канонизации (1 августа 2003 года)
и 250-летию со дня рождения (1 августа 2004 года)
Разделы портала
Фото дня
Книги о Серафиме Саровском
Официальная эмблема празднования
Официальная эмблема празднования 100-летия канонизации прп. Серафима Саровского
Русская коллекция
Поиск...
Google
Пользовательского поиска

Партнеры

RU-CENTER. Регистрация доменов. Хостинг

Хостинг VDS от 149 руб.

OZON.ru

О Серафиме Саровском
Анна Тютчева. Серафим Саровский в царской семье

Анна Тютчева

СВЯТОЙ СЕРАФИМ САРОВСКИЙ В ЦАРСКОЙ СЕМЬЕ



Месяцы сентябрь и октябрь 1860 года были ознаменованы для Царской семьи важными событиями и сильными душевными потрясениями. 18 сентября маленькая Великая княжна Мария Александровна заболела жабой, угрожавшей опасностью ее жизни. 21-го, когда Великой княжне было плохо, Императрица родила Великого князя Павла Александровича и еще не оправилась от родов, как изнурительная болезнь, издавна подтачивавшая силы Императрицы-матери, приняла тревожный характер.

18 сентября приходилось в воскресенье. Великая княжна, по обыкновению, гуляла рано утром с Государем, а когда вернулась домой, я нашла ее очень бледною, и она жаловалась на тошноту. К обедне я ее не повела. Ее маленькие подруги, Перовские и Гагарины, пришли, как всегда, провести с нею воскресенье; но она не захотела играть, легла в постель и проспала большую часть дня. Ночью ее лихорадило, но к утру ей стало лучше, и доктор позволил ей встать. В течение дня, однако, симптомы болезни усилились: все тело ее горело, и она находилась почти постоянно в усыплении; тем не менее мне не удавалось добиться от нее признания, чтобы у нее что-либо болело и что именно.

На другой день, 20 сентября, мне удалось, наконец, открыть, что у нее болит горло, и только потому, что она отказалась даже от питья, несмотря на снедавший ее жар. Исследовав ее, доктор Гартман нашел в горле свойственные жабе налеты, которые и были прижжены несколько .раз, но болезнь не уступала. Государь и Императрица находились в крайнем беспокойстве тем более, что в возрасте Великой княжны, приблизительно около 7 лет, они потеряли свою старшую дочь, Великую княжну Александру. Императрица, несмотря на свое положение, ежечасно навещала малютку и пришла к ней еще в полночь. Доктор и я умоляли ее отдохнуть несколько часов. Вдвоем мы должны были следить ночью за Великою княжной и сообщать Императрице о малейшей перемене в ее состоянии. Императрица пошла лечь, но в 5 часов утра спешно прибежали за Гартманом, а в б часов обычные сто пушечных выстрелов возвестили о появлении на свет Великого князя, нареченного Павлом. Это было 21-го числа, в день празднования памяти св. Дмитрия Ростовского. Поистине странно, что за четыре дня до этого Императрица высказывала мне свою уверенность, что она родит в праздник св. Дмитрия Ростовского, точно так же как перед рождением Великой княжны она предчувствовала, что ребенок родится в день Чудотворцев Московских, к которым она всегда питала особенное благоговение.

Я увидела Императрицу 21-го в полдень. Она мне сказала: "Я совсем не занята моим бедным новорожденным, все мои мысли с моей маленькой". Открыть Императрице правду о положении больной я не посмела. Гартман был очень встревожен, так как болезнь, перепончатая жаба, все усиливалась, несмотря на прижигания и на рвотное, которое, подействовав, заставило ребенка жестоко страдать. К вечеру жар удвоился, больная малютка тяжко стонала, воздух при дыхании проходил через ее горло с сипящим свистом, похожим на хрип. В смертельной муке сидела я возле нее и поддерживала ее бедную головку. Она то закрывала глаза, словно засыпая, то через пять минут снова открывала их с судорожными движениями, как бы задыхаясь. Государь, бледный как смерть, с мучительной тоской, застывшей на лице, навещал ее каждые полчаса.

Около 10 вечера вошла к нам моя сестра Кити и сообщила, что монахиня Лукерья Васильевна здесь и хочет со мною говорить. Из Дивеевского монастыря, Нижегородской губернии, монахиня эта была дочерью простого крестьянина и приняла постриг в двенадцатилетнем возрасте. Теперь ей было 40 лет, и она находилась в Петербурге в качестве наблюдательницы за молодыми монахинями, посланными монастырем в столицу для изучения живописи. Великая княгиня Мария Николаевна, пораженная быстрыми успехами этих молодых девушек, вышедших почти все из простонародья, взяла их под свое покровительство и отвела им мастерскую при своем собственном дворце. Там-то я и познакомилась с Лукерьей, поразившей меня своим умственным развитием, совершенно непонятным в женщине, не учившейся ни чтению, ни письму. Слушая ее поэтические рассказы о жизни в Дивеевском монастыре, казалось, что переносишься, среди XIX века, в эпоху таинственных и прелестных легенд наших Четий-Миней. Она часто говорила мне об отце Серафиме, которого видела, будучи ребенком, в его уединенной келье, среди векового бора, окружающего Саровскую обитель. Мать Лукерьи, исцеленная от рака на губе молитвами и прикосновением святого отшельника, из благодарности дала обет посвятить на служение Богу младенца, рожденного ею после этого чудесного исцеления. Никогда Лукерья не ела мяса и с ранних лет своего детства была приучаема к молитве и к благочестивым навыкам. Ее большою радостью было сопровождать свою мать к хижине Серафима, к которой вела прелестная тропинка, извивающаяся между гигантскими соснами вдоль прозрачной реки Саров. На этой тропинке каждодневно видны были сотни богомольцев, бредущих к жилищу отшельника, чтобы получить от него исцеление от болезней, утешение в скорби, мудрое руководство в жизни, и почти все возвращались излеченными, утешенными, просвещенными. Святой старец принимал всех с любовью. Приходящим к нему он раздавал или частицы просфоры, или церковные свечи, или немного чистой, как хрусталь, воды из колодца, его руками выкопанного в годы затворничества, и эти простые дары, полученные от него, обращались в источник благодати для тех, кто принимал их с верой. Его взгляд проникал в глубину сердец, его простая и краткая речь была запечатлена любовью и тою таинственною мудростью, которую душа его приобрела от долголетнего общения с Богом в тиши природы. Там он получил дар прозорливости, поражавший спасительным страхом даже тех, кто приходил в Саровский бор больше из любопытства, чем из благочестия. Когда Лукерье минуло 12 лет, Серафим благословил ее на принятие пострига в Дивеевском монастыре, основанном под его покровительством в двенадцати верстах от Сарова. Предварительно, однако, Лукерья отправилась пешком в Киев на поклонение мощам, почивающим в пещерах, а затем, со времени принятия ею монашества, вся жизнь ее была длинной вереницей трудов на служение монастырю. Часто исполняла она тягостные обязанности сборщицы подаяний, и благодаря ей воздвигнут большой и благолепный монастырский храм. Эта девушка, никогда не читавшая ни одной книги и почерпнувшая все свое образование из церковных служб, обладала от природы удивительным красноречием, и ее слова, по сладости, были действительно подобны меду. Она имела дар, когда советовала или утешала, делать это не впадая в проповеднический тон и не употребляя, подобно лицам ее состояния, обычных общих мест, так мало говорящих чувству; ее речь, напротив, била ключом прямо из сердца и проникала в душу. Поэтому-то я и обрадовалась ее приходу в час мучительной тревоги. Лукерья принесла мне полумантию Серафима, под покровом которой он провел в молитве многие ночи и в которой, коленопреклоненный, он совершал последнее моление, когда душа его вознеслась к Богу. Мантия эта хранилась, как священное наследие, у старика притоиерея Назария Добронравина, друга Серафима и на- стоятеля дворцового храма в Гатчине. Эту-то святыню и доставила мне Лукерья, с своими молитвами. Я тотчас отнесла ее к больной, которую спросила: "Хотите, я вас покрою мантией Серафима?" — "Дайте", — отвечала она и, перекрестившись, совершенно просто произнесла: "Отче Серафим, моли Бога о мне". После этого она немедленно заснула и немедленно же ослабел хриплый свист в ее горле; через пять минут она дышала так тихо, что ее не было слышно, а через десять появился обильный пот. Она едва открыла глаза и, сказав мне: "горло почти совсем не болит", снова впала в глубокий и спокойный сон. Вошел Государь, я показала ему мантию и в немногих словах изложила ее происхождение. Государь осенил себя крестным знамением. Девочка все продолжала спать. В 3 часа доктор, к своему удивлению, нашел ее все в поту и без лихорадки. Лукерья, видя меня изнеможенной от трех дней мучительной тревоги и от двух совершенно бессонных ночей, обратилась ко мне со словами: "Усните спокойно, св. Серафим охранит ребенка". Я заснула у кровати больной таким крепким сном, что не слышала прихода Государя, навестившего рано утром свою маленькую дочь. Мария Александровна проснулась поздно и спросила мне своим обыкновенным голосом: "Где Лукерья?" — "Она у меня и молилась за вас эту ночь". — "Я хочу ее видеть". Лукерью ввели в комнату, и Великая княжна, протянув ей руку, сказала: "Благодарю за то, что вы молились обо мне. Горло у меня очень болело; когда же меня накрыли мантией, все прошло". Затем она тотчас заснула вновь и проспала почти весь день. Есть она не хотела, а просила пить, неизменно прибавляя: "но святой воды" и, выпив, крестилась. Сколько искренности и чистоты в вере детей, и как понятны слова Спасителя, что их есть Царство небесное! Какая была радость иметь возможность объявить Императрице, что ее дочь вне всякой опасности! Государыня слушала мой рассказ о том, что произошло ночью, много плакала. Впоследствии Государь пожаловал основанному Лукерьей Серафимо-Понетаевскому монастырю 600 десятин земли. Выздоровление Великой княжны пошло довольно быстро, и уже 25 она была в состоянии встать с постели в первый раз.

Невыразимо было счастье Императрицы при виде дочери, хотя слабенькой и бледной, но совсем выздоравливающей. Ухаживавшие за Великой княжной во время ее болезни служанка и две племянницы камерфрау Тизенгаузен заболели скарлатиной, от которой служанка Пелагея даже чуть не умерла. В первых числах октября месяца в состоянии здоровья Императрицы-матери стали обнаруживаться тревожные явления .Предшествующую зиму она провела в Ницце и вернулась в Россию 26-го июля, нося на лице отпечаток изнурительной болезни, которая вскоре и прекратила ее дни. Как только наступили первые осенние холода, симптомы недуга обострились; доктор императрицы Карель объявил ей, что не может ручаться за ее жизнь, если она будет настаивать на проведении осени в Петербурге. — "А если бы я уехала, могли бы вы поручиться за нее?" —Жизнь в руках Божиих, Ваше Величество", — ответил уклончиво доктор. — "Мой добрый Карель, — сказала ему Государыня с тем простым величием, которое ее отличало, — русской Императрице не подобает умирать на больших дорогах: я останусь". Говорят, она много плакала, однако, в этот день приняв решение остаться, вскоре успокоилась. 16-го болезнь быстро пошла вперед. Императрица- мать подверглась припадкам удушья, за которыми следовал продолжительный и полнейший упадок сил. Очень беспокоились, что Государь, которого ожидали к 9 часам вечера, опоздает и не застанет своей матери в живых. Императрица Мария Александровна, плохо оправившись от родов, так как выздоровление ее замедлилось от почти постоянных душевных тревог, сильно волновалась и, вопреки мнению врачей, ..непременно хотела поехать в Александровский дворец; получив же весьма тревожную записку от Великой княгини Марии Николаевны, сообщавшей, что Императрица-мать умирает, она, никого не слушая, поспешила к своей свекрови. Но тревога была напрасна: больная успокоилась и заснула.

Государь приехал вечером, очень усталый и, по виду, очень больной. Ночь он провел в Александровском дворце вместе с Императрицей, комната которой была холодная.

1-го октября приехали Великая княгиня Ольга Николаевна и Великий князь Михаил Николаевич; таким образом, все дети Императрицы собрались около умирающей матери, чтобы получить ее последнее благословение.

18-го Государь предложил ей причаститься еще раз. "Возможно ли это? Какое счастье!" — сказала она и причастилась с большим умилением. Великая княгиня Ольга Николаевна и Великий князь Михаил Николаевич должны были приехать вечером. Она ждала их с нетерпением и в минуты бреда с тоской призывала их обоих. Для приема Ольги Николаевны она велела подать себе нарядный чепец. Около семи часов больная почувствовала себя очень удрученною и пожелала перейти с кровати на кушетку. Государь и его братья перенесли ее на руках; когда же ее спросили, не утомило ли ее это перемещение, она ответила; "О нет, носильщики были такие милые!" В эту минуту Императрицу окружали все ее близкие; она издала радостное восклицание и сделала движение рукой, как бы благословляя их всех. Государю она передала футляр с убором из аметистов, который предназначала Императрице Марии Александровне, как крестильный подарок; но до передачи она некоторое время держала его в руках и внимательно рассматривала.

Ночь была очень беспокойна: Императрица совсем не уснула и в бреду призывала Императора Николая, дочь Александру Николаевну, зятя герцога Максимилиана Лейхтенбергского и других умерших членов семьи, и обращалась к ним как бы видя их возле себя. 19-го Императрица Мария Александровна, хотя еще очень хворавшая, пожелала с утра вернуться в Александровский дворец. Около часа я получила от нее записку следующего содержания: "Просят мантию Серафима, чтобы успокоить сильное волнение Императрицы. Пришлите мне ее". Час спустя я отвезла Великого князя Сергия в Александровский дворец. Там мы застали всех коленопреклоненными в комнате смежной с той, где лежала Императрица-мать. Читали отходную. Впоследствии Императрица (Мария Александровна) рассказывала мне, что когда принесли мантию Серафима, Государь обратился к своей матери со словами: "Вот святыня, которую Мари вам посылает; она облегчила ее в болезни. Позволите ли возложить ее на Вас?" — "С радостью", — ответила больная. Почти тотчас волнение ее успокоилось, и вдруг, как будто мысль о близ- кой кончине внезапно озарила ее душу, она сказал сыну: "А теперь я хочу тебя благословить и проститься со всеми!" Затем она довольно долго говорила с ним, но язык ее уже костенел, и речь ее была до того невнятна, что Государь разобрал только слова: "Теперь все ляжет на тебя, на тебя одного!" Далее наступило одно из самых величественных и трогательных зрелищ, какое когда-либо приходилось видеть. Умирающая Императрица лежала на кровати посреди обширного покоя, боковые двери которого с двух противоположных сторон были настежь отворены, и в течение часа проходили мимо ее смертного одра, один за одним, медлен- но и торжественно, не только все члены многочисленной Царской семьи и друзья дома, но и лица свиты и вся прислуга, до простого истопники включительно. Каждый подходил и целовал в последний раз руку умирающей Монархини. Слабым голосом она повторяла: "прощайте, прощайте все!" К тем, кто ее любил и знал и кто служил ей в течение долгих лет ее молодости, счастья и величия, она обращалась с последним взором любви, с последним знаком благоволения. И это расставанье, величественное и простое, было достойным завершением жизни Королевской дочери и Царской супруги, сохранившей, среди обаяния могущества, которым окружила ее судьба, смеренное, любящее, доброжелательное и детски-чистое сердце.

Было 8 часов, я должна была вернуться к детям, которые вставали в это время; когда я входила, меня остановил камердинер Императрицы и сказал: "Для разрешения ее души, прикажите отворить в церкви царские двери". Молитва перед открытыми царскими вратами облегчает и ускоряет борьбу души и телом. Я зашла к о. Иоанну Васильевичу (Рождественскому) и просила его отворить царские двери. На это утро я пригласила о. Добронравина, приславшего мантию Великой княжне, отслужить у нее в комнатах панихиду по о. Серафиме, и едва он приехал, как вошел камердинер и доложил: ''Ее Величество скончалась!" При этом известии о. Добронравин сказал: "Мы будем молиться за нее в одно время с о. Серафимом; пусть первая панихида по ней будет под покровом его молитв". Божественную службу он совершил одновременно за упокой душ Серафима и Императрицы, и, таким образом, на самой первой панихиде по ней, ее имя слилось с именем Святого, который, быв современником царствования Императора Николая, в своем уединении, несомненно, призвал на него и на нее заступничество свыше. Императрица-мать любила Серафима, верила в его святость, говоря о нем, называла его своим добрым старичком, и однажды призывала к себе одного из его учеников, иеромонаха Иоасафа, для того, чтобы он поведал ей о его жизни и кончине.

<<  




Серафим Саровский
Серафим Саровский
Новости за...
Ссылки
Официальный сайт Русской Православной Церкви / Патриархия.ru
Смотреть на Твиттере

Официальный сайт внешних церковных связей
Официальный сайт внешних церковных связей

Смотреть на Твиттере

Православие.Ru
Смотреть на Твиттере

Официальный сайт Нижегородской епархии
Смотреть на Твиттере

Саровская пустынь
Смотреть на Твиттере

Благотворительный фонд преп. Серафима Саровского

Каталоги
Православное христианство.ru

Orthodox Directory

Обмен баннерами
Если Вам понравился портал, предлагаем установить наш баннер:

Серафим Саровский

Погода
Православный календарь
Сегодня
Главная | Серафим Саровский | Саровская пустынь | Саров | Новости | Даты | Публикации | Фото | Видео | Книги | Ссылки | Контакты
Copyright © 2003-2017 Группа информационной поддержки.
Яндекс цитирования
counter.nn.ru Rambler's Top100